ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЯЗА САНТОВИЧА МОРОЗОВА В СТОЛЬНОМ ГОРОДЕ АТЫРАУ

Предлагаем Вашему вниманию литературное поздравление от руководителя нашего Фонда, Бекета Карашина. 

 

ПРИСКАЗКА

 

Колокольчик звоном бойким

подгоняет деда тройку,

словно в поле на байге,

скачет по лесу-тайге,

встав во весь сосновый рост,

нестареющий Мороз!

Где мороз - не до маразма,

в буднях он, а кто-то праздно,

ожидает Санты дар,

манну с неба,

иль мороженый нектар.

 

 

СКАЗКА

 

Из-за сосен, пихт и елей

не видать хвостов метелей,

вылетел навстречу ветер,

вместе с ним свирепый вепрь, -

как у  воинов клинки,

угрожающи клыки.

 

- Что ж, ты, старец, без меня,

разве вам я не свинья, -

землю рыл он, как вопрос.

 

Испугался Дед-Мороз:

- Дикий брат мой, извини,

год домашней ведь свиньи;

люди любят мягкий нрав,

нерушимость своих прав,

не рога иль клык угроз, -

заикался Дед-Мороз.

 

- А тогда зачем стреляют,

братьев наших убивают? –

возбуждается кабан.

 

- Так ведь это Казахстан…

Это раньше жирных, потных

валом было здесь животных,

а сейчас вместо коров

псов пасут, пасут котов,

заграничный лижут йогурт,

но без мяса жить не могут –

бьют сайгу и кабанов;

дальше будет продолжаться, -

это может тоже статься, -

то дойдут до комаров…

Ладно, милый, будь здоров,

но считай, ты тоже с нами, -

Дед-Мороз, упав на сани,

двинул дальше в Новый год.

 

И вот…

Дед-Мороз, встряхнув свой ворот,

в новогодний въехал город.

Его встретил лай собак,

что-то было здесь не так.

Дед-то не был чабаном,

он не понял, что кругом

весь пропах он кабаном,

псы поэтому никак

не желали год собак

превратить в кабаний год.

Лай был, точно, отворот.

Дед-Мороз-то не гусар,

не разбойник, не корсар,

повернув налево сани,

он подался на базар.

 

На базаре…

своры, свары,

воры, нищие, гадалки,

авантюры, ёлки-палки,

ложь, лукавство наглых рож,

гвалт, шумиха и галдёж.

Надрывая все кишки,

бабы тащат там мешки,

в валенки обуты ноги,

сами, будто бабы-йоги,

как толстушки-баобабы,

в сто одежд одеты, дабы

не зажал в тисках мороз,

а на лицах – льдинки слёз,

не носы -  люля-кебаб,

с них лепить бы снежных баб!

Как карги Бабы-Яги,

их страшатся мужики,

дети, девы, старики.

Если б не проклятый рынок,

проглотивший всех, как рыбок,

чтоб народ приумножать,

бабам этим бы лежать,

да детишек бы рожать.

 

Посетил дед рыбный ряд.

Две-три дамы там стоят,

их не дамские носы,

цвета тёмной колбасы,

ворох воблы,  карасей

там валяются в грязи,

осетровых рыб, икры

нет ни рядом, ни в помине,

дед подумал: «В магазине,

может быть, потом куплю,

пищу вкусную такую

не один же я люблю».

…К деду подбежал узбек,

молвил южный человек:

- Наш тавар недарагой,

что желаешь, дарагой?

 

- Не торгуешь ли икрой?

 

- Э, игрой?!

Есть игра, есть «шарик-малик»,

позову я брата Алик.

 

- Я спросил же про икру…

 

- Э, чё ты, пра икру-игру.

Меня все завут Гарум,

прадаю шурум-бурум,

нет у вас в Атырау таваров,

я паэтому в наваре,

там купил, а здесь прадал,

пакупай, давай, братан,

оптом здесь купи падарки,

атдаю, пашти задарам…

 

Дед бежал от зазывалы,

оказался на вокзале.

Здесь опять мешки несут,

а карманники пасут

ротозеев и разинь,

лопоухих образин.

Дед мешок свой завязал,

бедолага, он не знал,

где кипит базар-вокзал,

мера та не по уму, -

оглянуться не успел,

как разрезали суму…

И кому из детворы

не достанутся дары?

 

 

Дед по праздничной запарке

втиснул тело в супермаркет.

В магазине на витрине –

туша целая свинины.

Запыхавшийся Мороз,

как свинье, почти всерьёз,

задаёт тупой вопрос:

- Что ж с тобой, подруга, стало?

- Превратили меня в сало, -

отвечает тут плаксиво,

плача жалостно, «по-свиньи»

та убитая свинья.

- Слава богу, не меня, -

прошептал себе под нос

облегчённо Дед-Мороз.

Оглядев мясной прилавок,

он бурчал:

- Здесь только сало,

не по вкусу хряк и хрю,

мне бы чёрную икру

или тушу осетра…

- Что вы, этого добра

нет уже десятки лет,

вы не знали это, дед? –

отвечает продавщица,

белокурая девица.

- «Чёрным морем»,

нашим горем

стал давно древнейший Каспий,

нефть чернее всей окраски;

рыба, дичь, планктон, тюлени,

дохнут, дышат еле-еле,

чрез десяток уже лет,

их сведут почти на «нет».

Вот намедни было так:

слили в реку аммиак,

рыбу всю нам отравили,

подо льдом её могилы...

Не нашла виновных власть,

её кредо: скрыть, украсть...

И хотя она преступна,

власть у нас ведь недоступна...

Вот теперь почти украдкой,

продаём мы лишь остатки.

Рыба, нефть, земля, икра,

даже туши осетра –

всё уходит за границу, –

разболталась продавщица,

агитаторша-девица.

 

Огорчился Санта-Клаус:

- Да, уж…

здесь бессилен даже Фауст,

балом правит Мефистофель,

зло и пакость – чёрта профиль.

 

После всех далёких стран

завернул дед в ресторан,

за свободный столик сел,

зал с сомненьем оглядел.

Но взревел, смотря в меню:

- Почему, закололи вы свинью,

на базаре, в магазине

лишь кабанина, свинина

где говядина, конина,

не голодная же година?

- Развалили мы сельхоз,

уважаемый Мороз,

лишь свиные тушим туши,

как когда-то -  «ножки Буша» -

извиняется гарсон,

гнётся гладко колесом.

- Знаю это я и сам,

что ж, налей тогда сто грамм.

- Я и сам теперь не рад,

водка, дед, - денатурат,

не советую вам пить,

не хотелось бы убить

новый год такой отравой…

Дед воскликнул:

- Боже правый!

И куда же я попал?

Что ж, пойду тогда на бал.

И, не солоно хлебавший,

не поевший даже каши,

он, любитель водки, мяса,

удалился восвояси.

 

Дед был древен, словно дуб,

думал бал, попал же в клуб,

клуб – ночной – плати за вход.

Не прервал он свой поход, -

приобрёл входной билет,

а затем наивный дед

окунулся в полумрак,

а точней, - в сплошной бардак.

Вместо люстр там хрустальных

крутят круто шар зеркальный,

там тяжёлый рок звучал

под названием «металл»,

и какой-то «рэп» рычал,

зал свистел, рыдал, кричал,

кавалеры там и дамы,

скачут, пляшут, как шаманы,

в душном, шумном, потном зале,

криво всё, как в Зазеркалье,

дела нет шутам до деда,

вместо бала – шабаш ведьм,

нет там песен, нет частушек –

топот боровов и чушек,

после «кайфа», после травки

кто-то рвался в гущу давки,

он, взбесившись, словно бес,

влез в таёжный лес телес.

Голова пошла кругом,

думал дед: попал в дурдом,

прислонившись еле к стенке,

словно после «Летки-еньки»,

он невольно закачался;

кто-то рядом с ним сморкался,

кто-то семечки лузгал,

хряк какой-то в пол харкал,

этот юноша-сморчок,

как какой-то старичок,

набок плюнул, плюнул смачно,

неудачно

угодил  кому-то в лоб;

тот был тоже остолоп,

дурость выкинув, не смелость, -

врезал правой прямо в челюсть.

Понеслась лихая сеча,

до нокаутов, увечий,

появись хоть Джеки Чан,

увезли б его к врачам,

и не место было там

даже злобным секачам.

- Эх вы, люди, да вы – свиньи!

Безобразием всесильны,

вам, как раньше было, встарь

нужен с посохом свинарь! –

Заорал от злобы дед,

но попал в него кастет.

Дед сражён был наповал,

а какой-то коновал,

над Морозом колдовал,

после всех безумных зол

в чувство деда он привёл.

- Где я, кто вы?

Свиньи, люди?!? –

Дед, очнувшись, вскрикнул люто.

- Жив я, или же в аду,

там скребу сковороду? –

Прошептал он свой вопрос.

- Ты теперь не Дед-Мороз,

всё, что видел, - суета,

ты теперь – Аяз-Ата, -

отвечал какой-то парень,

не кабан, тюлень-увалень.

- Ждали мы тебя не там,

ты же – сунулся в бедлам,

испытал крутой «экстрим».

Мы ж обычаи храним:

вот, накрыли дастархан,

то есть дружеский аркан

крепко свяжет нас с тобой

в этот новогодний той*                           

без чужих нововведений…

Дай, ата, благословение,

не стесняйся, мы свои,

аксакал, благослови.

 

- Что ж, я дам своё бата, - **             

 молвил им Аяз-Ата.

 

*той – празднество

**бата – благословение

 

 

БЛАГОСЛОВЕНИЕ  АЯЗА 

 

- Говорят, грядёт глобальное,

потепление повальное,

а затем и затопление,

коль давать благословенье, -

пожеланий вам поток:

пусть минует вас потоп,

грохот грома, рокот гроз,

против них несу мороз.

Что за Новый год без снега?

Попрошу я Бога Неба

ниспослать вам свежий снег

и продлить, хотя бы век,

света белого конец, -

начал речь Аяз-мудрец.

 

- Нефть, конечно же, нужна,

всё же, более важна

в нефтяной вашей столице

живность: рыба, зверь и птица,

надо вам за это биться,

с браконьерством, заграницей…

 

… На безрыбье, -

говорят хоть, - но никак,

не заменит рыбу рак,

не иначе, точно так,

не заменит хряк иль хрю,

рыбу, чёрную икру;

пусть потомки здесь хазаров,

продают их на базаре,

покупают и едят.

Нам повсюду говорят:

басурмане не едят

мясо грязное свиньи,

не узреть бы, как они,

голодая, не дай бог,

грызли б кирзовый сапог.

Ведь в голодную годину

кое-кто не ел конину,

но теперь повсюду здесь

конь уже – деликатес.

Не забудьте, как в тридцатых,

в грозовых годах раскатных

вам устроил «Голощёк»

голод горл и голых щёк,

сала всем не доставало,

расплодились каннибалы,

эти люди-людоеды,

плоть людскую на обедах

разгрызали до костей,

а своих детей, гостей,

хотя было стыдно, гадко,

ели тайно и украдкой.

Вот вам соль коллективизации –

съела нация  полнации.

Не сочтите за нотацию:

приучайтесь все к свинине,

пропадёт, коли конина,

не ловить же вам лягушек,

есть червей, собак и кошек

и последние припасы.

А свинина – то же мясо,

ведь её, почти на блюде,

преподнёс противным людям

сам всесильный, мудрый Бог, -

продолжал дед монолог.

- Продолжая, пожелаю:

где работа, там и пир,

чтоб хранил господь ваш мир,

обогнать чтоб заграницу, -

вам – без устали трудиться;

чтоб налаженным был быт, -

надо честными вам быть,

не способствовать вранью,

«не подкладывать свинью»;

не топил, чтобы Урал

остров ваш «Шошка-Арал»,

чтоб паслись там кабаны,

словно в поле, табуны

Не товарищ гусь свинье,

наяву, а не во сне,

ваших недругов всех пусть

замуруют в  душный дуст;

рассекут пусть секачи

подхалимов, стукачей,

наглецов, хапуг, лжецов,

хамов, трусов, подлецов;

чтоб для вас не стали темой

демографии проблемы –

я желаю без ироний:

женщины, вы, как хавроньи, -

за сравненье извините, -

будьте боле плодовиты.

Я брюзгой ещё не стал

и совсем ещё не стар,

но мне всё же не по нраву,

ваши игры и забавы,

заграничное вино,

буржуазное кино,

где всё грязно, тупо, пусто,

мордобой зовут искусством,

мастера из Голливуда

секс штампуют на заводе,

сериалы же в народе

«мыльной оперой» зовут,

целый год их серий ждут,

но от мыла не отмыться

до морщин на глупых лицах

ни мамашам, ни девицам.

В ваших дымных казино

то же самое кино,

куда ходит целый век,

ваш безумный человек,

ждёт, когда же Чёрный Джек

принесёт копну деньжищ,

сам пока не станет нищ.

Вас обманывают в бинго,

а в каком-то боулинге

за разбой пустых болванок

вас лишают кровных «бабок»;

не хочу рычать про клубы,

где мне выбили все зубы,

лесбиянок, наркоманов,

гей, путан, токсикоманов,

про базар, вокзал, притоны,

мздоимцев и препоны,

что страну, как поп Гапон,

повели в Армагеддон.

Пожелаю тут я вам

весь отечественный бедлам

и заморский этот хлам

вымести в тартарары,

в их вонючие дворы,

по законам жить природы,

по традициям народным,

в духе разума, свободы.

Бес, беги,

зараза, сгинь!

Да будет так…

Тенгри,

аминь!

- Аминь!

 

ЗАСТОЛЬЕ

 

Сел Аяз за пышный стол,

на Морозовский престол.

На столе стоит икра,

и балык из осетра,

и баранина, конина,

лишь заморские там вина,

только не было свинины,

год ведь всё-таки свиньи  -

пусть сидит в кругу семьи.

Закатили пир горой,

аксакал Аяз–герой

пел, плясал, пил, веселился,

утром пьяным повалился.

 

Уверяю: я там был,

ел всё это, нюхал, пил,

пел, играл, острил, плясал

и молился небесам…

Мёд катился по усам…